Обзор книги «О личностной культуре общения»: почему слова долетают, а смысл — нет

Оглавление:

• Зачем в 2003 году понадобилась отдельная записка о культуре общения
• Этикет — не то же самое, что культура общения
• Два уровня психики: сознание и эгрегоры
• Информационные потоки общения: почему схема «сказал — услышал» — иллюзия
• «Марево»: как бессознательное искажает смысл разговора
• Как метод проверяется на реальном случае: Радзинский о Сталине
• Кому и зачем читать эту записку сегодня
• Вопросы и ответы

Зачем в 2003 году понадобилась отдельная записка о культуре общения

К середине 2000-х материалы Концепции общественной безопасности перестали быть достоянием узкого круга самиздата и стали заметным явлением: авторы пишут, что с текстами КОБ в том или ином объёме ознакомились порядка сотни тысяч человек в России, а идеи начали просачиваться в политику и бизнес. Этот рост и стал причиной появления записки «О личностной культуре общения» ВП СССР: чем больше сторонников у идеи, тем важнее, как именно они ведут разговор — за словом «общественные отношения» всегда стоят информационные потоки общения двух конкретных людей.

Автор формулирует тревогу жёстко, вспоминая мысль историка В. О. Ключевского: праведное общежитие не собрать из негодяев. Мысль простая: правильная идеология, которую несут люди с неизменной личной культурой общения, рано или поздно воспроизводит те же проблемы, против которых была направлена. Поэтому, не переходя сразу к переустройству общества, записка рассматривает, что вообще происходит при разговоре двух людей — независимо от их отношения к идеям КОБ.

Этикет — не то же самое, что культура общения

Первое, от чего записка отталкивается: разговор не об этикете, манерах или протоколе. Исторически этикет решал практические задачи толпо-«элитарного» общества: показывал каждому его ступень в иерархии — поэтому и появилась шкала обращений от запанибратского «эй, ты» до «ваше величество», — а также охранял информацию «вышестоящих» от доступа «нижестоящих». Была у этикета и менее очевидная функция — ритуальная пауза перед делом: традиция сначала накормить и дать отдохнуть гостю с дороги и лишь потом расспрашивать о цели визита — способ перевести психику собеседника из дорожной настороженности в состояние, пригодное для обмена информацией.

Проблема в том, что смысл ритуалов со временем забывается, и они вырождаются в пустую формальность, которую одни выполняют по инерции, а другие справедливо отбрасывают как трату времени. Хуже того: авторы пишут, что после середины XX века соотношение эталонных частот биологического и социального времени стало иным — общественные события ускорились — из-за чего старые этикеты всё чаще не справляются с задачей поддерживать нормальные информационные потоки общения между людьми. Отсюда и мода конца XX века на дипломатические «встречи без галстуков»: старый протокол начал откровенно мешать содержательному разговору.

Два уровня психики: сознание и эгрегоры

Чтобы объяснить, как в реальности складываются информационные потоки общения между людьми, записке нужна рабочая модель психики человека — и ВП СССР ограничивается двумя уровнями. Первый — сознание: область, где осознающее себя «Я» отождествляет себя с происходящим. Второй — бессознательно-эгрегориальная составляющая: всё, что в данный момент находится вне сознания, но при этом принадлежит не только личности, а и более широким структурам — эгрегорам, то есть коллективным полям психики групп людей, объединённых общей информацией и алгоритмикой поведения.

У человека рубеж между сознанием и бессознательным не постоянен, а рубеж между двумя личностями авторы считают во многом условным: разные люди могут входить в одни и те же эгрегоры. Отдельно даётся определение воли: умение направлять ресурсы и ход событий к осознанным целям; воля, в отличие от эгрегориальных импульсов, всегда исходит от сознания. Схема нужна не как самоцель: иначе не понять, почему двое, честно описывая одну и ту же беседу, рассказывают её по-разному — информационные потоки общения у каждого шли своими маршрутами.

Информационные потоки общения: почему схема «сказал — услышал» — иллюзия

Большинство людей, если попросить их нарисовать схему разговора двух человек, нарисуют что-то вроде пары кружков со стрелкой между ними. ВП СССР называет это иллюстрацией иллюзии, порождённой Я-центричным взглядом на мир: такая схема учитывает только тело и голос, но ничего не говорит о том, куда реально уходят информационные потоки общения — в сознание собеседника, мимо него в эгрегоры, или вовсе в общее для обоих информационное поле.

Чтобы показать настоящую сложность процесса, записка строит комбинаторную модель. Берутся семь первичных вариантов того, куда может быть направлена информационная активность одной стороны разговора (в сознание партнёра, в его эгрегоры, в собственные эгрегоры говорящего и так далее). Эти варианты можно сочетать между собой — по два, по три и так вплоть до всех семи сразу, — и по формуле числа сочетаний получается 127 комбинаций активности одной стороны. Поскольку в разговоре участвуют двое, итоговая матрица всех возможных информационных потоков общения между «А» и «Б» насчитывает 127 × 127 = 16129 ячеек.

Дальше у записки честный поворот: запоминать эту матрицу целиком — затея бессмысленная. В обычном бодрствовании человек может держать в поле внимания одновременно лишь 7–9 объектов и замечать не более 15 дискретных изменений в секунду — поэтому матрица из 16129 ячеек для сознания явно избыточна. Полезно другое: понять принцип её построения, чтобы в реальном разговоре ориентироваться не по заученной таблице, а по пониманию того, какие маршруты в принципе бывают у сказанного слова:

• информация может дойти до сознания собеседника напрямую — именно так люди по умолчанию представляют себе разговор;
• она может пройти мимо сознания и осесть в бессознательно-эгрегориальной составляющей психики, не будучи осмысленной вообще;
• она может вернуться к говорящему не через осознанный ответ партнёра, а через его собственные эгрегоры — как бы «эхом», которое ошибочно принимается за сознательную реакцию.

«Марево»: как бессознательное искажает смысл разговора

Для описания того, что происходит с информацией на пути через бессознательно-эгрегориальную составляющую психики, ВП СССР использует образ марева — знойного воздушного миража, который, по словарю Даля, искажает очертания далёких предметов, превращая бурьян в подобие леса. Информационные потоки общения двух людей, по мысли автора, почти всегда идут сквозь такое же искажающее марево: сказанное одной стороной преломляется бессознательными ожиданиями и опытом другой, и то, что доходит до сознания, может заметно отличаться от того, что было сказано на самом деле. Отсюда и вывод: люди поговорили, но диалога между ними не возникло — слова произнесены, собеседник что-то ответил, но смысл первой реплики так и не дошёл до его сознания, а ответный сигнал — лишь реакция его собственных эгрегоров. Со стороны это неотличимо от обычного разговора: оба потом честно скажут «я сказал ему — он мне ответил», хотя обменивались репликами два почти не пересекающихся внутренних мира.

Критерий адекватности обмена записка предлагает на простом примере: если «А» сообщает «Б», что дважды два равно четырём, адекватным откликом будет понимание именно этого смысла — «Б» волен не соглашаться, но обязан верно опознать, что было сказано, а не услышать то, что сам ожидал услышать. Тот же принцип переносится и на попытки одной стороны подчинить другую: записка строит матрицу из трёх позиций для каждого участника — «общаться на равных», «подчиниться», «подчинить себе» — и показывает, что устойчивые информационные потоки общения даёт только сочетание, где обе стороны честно выбирают равенство; остальные комбинации ведут либо к конфликту за первенство, либо к параличу взаимного ожидания, либо к иерархической имитации партнёрства. При этом любой из сторон свойственен один из четырёх типов строя психики — животный, зомби, демонический или человечный; позиция «на равных» становится осознанным выбором только при устойчиво человечном строе психики, иначе она может оказаться случайностью.

Как метод проверяется на реальном случае: Радзинский о Сталине

Во второй половине записки — в подразделе «О том, как Э. Радзинский не понял себя, Сталина и его эпоху» — авторы берут книгу Эдварда Радзинского «Сталин» (1997) и показывают, как работают понятия сознания, эгрегоров и бессознательного марева при разборе конкретного исторического текста. Речь идёт о письмах Бухарина из тюрьмы, о детском эпизоде из жизни Сталина и о вопросе о праведности и негодяйстве.

В книге Радзинского приведены письма Бухарина Сталину, где Бухарин сам признаёт двурушничество и пытается заверить Сталина в преданности. Радзинский рисует интеллигента как противоречивого человека — правдивого лжеца, слабого силача, благородного подлеца, смелого труса — и признаётся, что сам является «дитя страха». Авторы возражают: человек с такой этикой не может считаться безвинной жертвой, а писать об этой эпохе, оставаясь «дитём страха», нельзя. По их мысли, Радзинский не понимает ни Сталина, ни себя.

Затем авторы разбирают эпизод, который Радзинский приводит из воспоминаний друга Сталина Даришвили. Бабушка читала детям Евангелие о предательском поцелуе Иуды; маленький Сосо спросил, почему Иисус не вынул саблю. Бабушка ответила, что Христос должен был пожертвовать собой. Сосо этого не понял: его учили отвечать ударом на удар. Радзинский присоединяет сюда историю о том, как дети впустили свинью в синагогу, их разоблачили, но Сосо не выдали, а священник говорил о заблудших овцах. Авторы считают, что Радзинский передёргивает: для маленького Сосо вопрос стоял не о вере других людей, а о том, как можно потворствовать негодяям. Чтобы не обсуждать суть негодяйства, Радзинский, по их мнению, и добавляет эпизод со свиньёй.

Авторы напоминают: бабушка, читавшая детям Новый завет, не могла прочитать Коран, где сказано, что Иисуса не убили и не распяли, а это только представилось людям, и Бог вознёс его к Себе. Поэтому вопрос о потворстве негодяям остаётся открытым. Далее они разбирают ветхозаветную доктрину ростовщичества: давать в рост иноземцу, господствовать над многими народами. Радзинский ссылается на церковного авторитета, назвавшего детскую выходку богохульством, но не даёт нравственной оценки самой доктрине. С точки зрения авторов, бездумное согласие с такой доктриной — негодяйство, а выходка детей выражала интуитивное неприятие потворства негодяйству.

В подтверждение они приводят стихи молодого Сталина: он умел заставить сердца, превращённые в камень, биться, будил разум, дремавший во тьме. Негодяи и лицемеры в 18–19 лет таких стихов не пишут. В этих стихах, по мысли авторов, дан ответ об альтернативе сабле: не только сила оружия, но и отзывчивое сердце, разум, вера и воля. Не сказано лишь о том, что человек способен защитить идеалы и силой, если это необходимо. Авторы также спрашивают, почему Сталин хранил в рабочем столе предсмертное письмо Бухарина, и предполагают: возможно, потому что не имел знаний и навыков, чтобы заблаговременно помочь Бухарину преодолеть собственную психику.

Для записки это не отвлечение. На этом разборе видно, как схема информационных потоков общения и понятие строя психики работают на конкретном историческом споре: Радзинский, оставаясь в плену толпо-«элитарных» автоматизмов и бессознательного марева, не понимает ни эпоху, ни себя, а вопрос о негодяйстве возвращает читателя к главной теме — личностной культуре общения и способности человека быть самим собой.

Кому и зачем читать эту записку сегодня

Отдельная и честная часть записки — разговор о том, почему даже искренние сторонники КОБ портят впечатление о самой концепции. Дело не в злом умысле: большинство людей не сознательные негодяи, они несут унаследованную толпо-«элитарную» алгоритмику бессознательного — привычку заискивать перед тем, кто кажется полезным, свысока относиться к незначительным, давить обстоятельствами или вкрадчиво подчинять чужую волю своей. Когда так ведёт себя человек, называющий себя сторонником КОБ, посторонний решает, что перед ним секта, а не идея, — и репутация концепции страдает от своих же сторонников сильнее, чем от критиков.

Отсюда и практический вывод, адресованный читателю, а не абстрактному обществу: альтернативы попытке исправить это силой — инквизиции против противников идеи или против её «неправильных» сторонников — попросту нет, обе ветви одинаково разрушительны. Остаётся одно: самому отслеживать унаследованные привычки толпо-«элитарного» поведения и постепенно налаживать информационные потоки общения с другими людьми по принципу «на равных», не дожидаясь чужого примера. Записка рассчитана сразу на две категории читателей: тем, кто уже знаком с терминологией КОБ, она даёт рабочий язык для разбора собственных разговоров; тем, кто слышит об эгрегорах и строе психики впервые, полезен сам метод — отделять форму (этикет, вежливые слова) от содержания. Контекст: эта короткая работа 2003 года вошла и в более крупные издания ВП СССР — сборники «Свет мой, зеркальце, скажи...» и «Мировоззрение триединства», а также в 15-й том Собрания работ, — но как самостоятельный текст читается за один вечер.

Вопросы и ответы

Что такое информационные потоки общения простыми словами?
Это все возможные маршруты, по которым сказанное одним человеком может дойти (или не дойти) до другого: напрямую в сознание собеседника, мимо сознания в его бессознательное, или вернуться к говорящему не через осмысленный ответ, а через реакцию его собственного бессознательного.

Что ВП СССР понимает под «эгрегором»?
Это коллективная составляющая психики людей, которых объединяют общая информация и алгоритмика поведения; авторы пишут, что бессознательные уровни психики любого человека постоянно включены в те или иные эгрегоры, даже если он этого не осознаёт.

Чем культура общения отличается от этикета?
Этикет — внешняя форма (приветствия, обращения, протокол), которая исторически обслуживала задачи иерархии. Культура общения, в понимании записки, — это способность управлять тем, что происходит между сознанием и бессознательным обеих сторон разговора, вне зависимости от соблюдения внешних формальностей.

Почему для адекватного общения важен строй психики?
Потому что устойчивое общение «на равных», без тайных намерений подчинить или подчиниться, авторы считают возможным только при человечном строе психики; при животном, зомби или демоническом типе внешне та же беседа может скрывать иной смысл.

Нужно ли разделять идеи КОБ, чтобы эта записка была полезна?
Нет — модель психики, матрица информационных потоков и разбор функций этикета читаются и как самостоятельный материал о психологии общения, без обязательной привязки к остальной концепции.

Небольшая аналитическая записка объясняет, почему одних вежливых и правильных слов ещё недостаточно для понимания: работа «О личностной культуре общения» разбирает информационные потоки общения двух людей на уровне, до которого обычный этикет попросту не доходит, — и именно поэтому остаётся актуальной спустя два десятилетия после написания.