Обзор книги «Собрание работ ВП СССР. Том 20»: кто и как управляет Россией — записки 2004–2005 годов

Двадцатый том «Собрания работ ВП СССР» собран не как учебник и не как отдельная книга с единым сюжетом, а как рабочая тетрадь мыслящего аналитика: десять записок, написанных «по горячим следам» событий 2004–2005 годов. Здесь и разбор того, кто и по какому алгоритму управляет Россией, и вскрытая изнутри история партии «Единение», и спор о евразийстве и Льве Гумилёве, и хроника урагана «Катрина», обнажившего изнанку благополучной Америки, и трезвый разговор о профсоюзах. На первый взгляд — пёстрый набор тем из разных углов. На деле сквозь весь том проходит один нерв: жизнью общества всегда кто-то управляет, и весь вопрос в том, видите вы это управление и его цели — или принимаете происходящее за «стихию» и «объективные обстоятельства».

В том вошли записки «О выявлении алгоритма управления Россией вопреки её интересам…», «Где же центр власти?», «Об опасных тенденциях в деятельности Концептуальной партии „Единение“», «Будущее создаём ВСЕ МЫ: вопрос — какое?», «Снова „царство, разделившееся в самом себе“?», «Ответ А. Старцеву» с запиской о психтроцкизме, «Евразийство и Россия», сжатое изложение «О Концепции общественной безопасности вкратце», «Ураган „Катрина“ как проявитель социальной проблематики» и записка о профсоюзах с приложением о Форде и Сталине. Разбираем ниже, что стоит за каждой.

Содержание обзора:

«Записки 2004–2005»: что это за том и как он устроен

Это не трактат, а живая аналитика своего времени — отклики на конкретные новости, публикации и споры середины нулевых. Жанр «записки» здесь означает именно рабочий разбор текущих событий, а не отвлечённую теорию: каждая работа отталкивается от чего-то злободневного — газетной заметки о вымирании России, устава партии, статьи в энциклопедии, сводки об урагане, данных соцопроса. Для читателя, уже знакомого с Концепцией, ценность тома в том, что здесь метод работает вживую, на материале, который тогда обсуждала вся страна. Для нового читателя это удобный вход: видно не абстрактные формулы, а то, как один и тот же взгляд применяется к совершенно разным сюжетам.

Объединяет все десять записок сквозная мысль о разнице между тем, что происходит на поверхности, и тем, что движет событиями на глубине. Авторы почти нигде не спорят с фактами напрямую — они показывают более неудобное: чего в привычной картине не хватает, какой вопрос в ней старательно обходят. И на демографии, и на партийной склоке, и на стихийном бедствии этот приём один и тот же, поэтому том стоит читать не как сборник несвязанных статей, а как несколько подходов к одной теме — скрытому управлению обществом.

Кто и как управляет Россией вопреки её интересам

Смысловое ядро тома — записка о том, что страной можно управлять так, что само общество этого не замечает. Её логика проста и оттого неудобна: управление жизнью общества, с точки зрения тех, кто считает себя хозяином процесса, должно быть внешне незаметным — всё должно выглядеть так, будто происходит «само собой», в силу объективных обстоятельств, а не по чьей-то воле. Ростовщичество и деньги в этой картине — не главный рычаг, а лишь четвёртый по счёту: над ним стоят идеология, хронология (то, как выстроены причинно-следственные связи истории) и, выше всего, методология — сам способ думать. Для читателя, знакомого с темой, здесь важны ранние формулировки о приоритетах обобщённых средств управления и упоминание трёхконтурной системы денежного обращения СССР, которой на Западе так опасались.

Но и без специальной лексики эта работа даёт главное — рабочий вывод о путях высвобождения. Он звучит почти буднично: чтобы выйти из чужого алгоритма, надо менять не лозунги и не начальство, а нравственно-психическую подоплёку общества — то, что люди в глубине считают нормой и к чему стремятся. Никакой политический сценарий, доказывают авторы, не запустится, если в обществе нет людей, готовых сыграть в нём отведённые роли. Отсюда и вынесенный в заключение тезис о приоритете психологии над идеологией: пока не изменится тип мышления и совести массы людей, любые «правильные» программы будут вязнуть. Попутно достаётся и псевдоистории — «новой хронологии» Фоменко и Носовского — как примеру подмены на хронологическом приоритете.

Где центр власти и как «обезвреживают» опасную идею

Три записки тома, по сути, об одном — о том, что бывает с сильной идеей, когда она становится опасной для сложившейся системы. В работе «Где же центр власти?» описан спокойный, веками отлаженный механизм: новую идею не запрещают, её приручают. Достаточно наводнить общество «пересказами попроще», в которых от исходного смысла остаётся оболочка, а затем самими пересказами вытеснить оригинал — и вот уже опасная мысль встроена в старую систему толпо-«элитаризма» и никому не мешает. Второй сценарий ещё тоньше: признать идею на словах, но сохранить неизменной саму практику — иерархию, кадровую политику, при которой наверх идут лояльные лично начальству, а не понимающие суть. Утешение работы в том, что защита от этого есть, и держится она на способности людей самим отличать смысл от его имитации.

Как это выглядит на практике, показывает разбор реальной партии. Записка «Об опасных тенденциях в деятельности Концептуальной партии „Единение“» разбирает публикации на партийном сайте того времени — вплоть до «Указов Верховного Правителя» и проекта «энергорубля» — и предупреждает: под правильными словами в партию может незаметно вползти вождизм и всё тот же «элитарный» дух, который эта партия вроде бы взялась преодолевать. Продолжает тему «Ответ А. Старцеву» вместе с запиской о психтроцкизме: авторы объясняют, почему концептуальная власть по своей природе автократична и доступна каждому, кто готов на неё работать, и вводят важное понятие — психтроцкизм, который, как показано, бывает не только «интернациональным», но и вполне «патриотичным» по внешней риторике, оставаясь по сути имитацией и приспособлением идеи под чужие цели.

Будущее России: демография и «царство, разделившееся в себе»

Здесь том поворачивает от механики управления к вопросу «а что дальше с нами». Записка «Будущее создаём ВСЕ МЫ: вопрос — какое?» отталкивается от мрачных прогнозов 2005 года — сокращения населения России примерно до ста миллионов к середине века и заголовков вроде «Через 20 лет Россия исчезнет?». Но авторы не превращают это в причитание: они рассматривают демографию как следствие направленности жизни общества, отдельно и жёстко говоря о роли алкоголя и табака как факторов вымирания. Будущее, по их мысли, не предопределено «объективными» цифрами — его создаёт выбор всех, а не только начальства; и разговор о глобальной сценаристике в отношении России нужен именно для того, чтобы этот выбор был осознанным.

Более теоретично о том же говорит работа «Снова „царство, разделившееся в самом себе“?». Её название — евангельский образ дома, который не устоит, если разделится внутри себя. Речь о субъектности и объектности в жизни общества: государство здесь описано как «суперсубъект», управляющий множеством людей, но опасность не в самом управлении, а в том, когда управленцы обособляются в замкнутую касту и превращают необходимую «объектность» граждан в ярмо. Для широкого читателя это, пожалуй, самый практичный из философских сюжетов тома — предупреждение о том, что общество, разорванное надвое по мировоззрению и целям, само готовит себе разрушение.

Евразийство, Гумилёв и вопрос о русском пути

Отдельная большая записка втягивает в актуальный и сегодня спор — о том, кто такая Россия: Европа, Азия или что-то третье. «Евразийство и Россия: современность и перспективы» начинается с истории самого течения — от философов русской эмиграции 1920-х годов (Трубецкой, Савицкий и другие) — и доходит до его современного облика. Главным «приобретением» позднего евразийства авторы называют теорию этногенеза и пассионарности Льва Гумилёва — и разбирают её без придыхания, как явление спорное, а не как готовую истину. Для читателя, знакомого с Концепцией, тут важно, что весь вопрос о евразийстве поставлен как вопрос о концептуальной власти: чья идея и с какими целями оформляет представление народа о самом себе.

Есть в работе и то, что делает её живой для широкой аудитории, — разговор о миссии Чингисхана и о том, всякая ли культура является безусловным благом. Авторы предупреждают против «атлантизма под вывеской неоевразийства» — то есть против того, чтобы под красивым словом о самобытности протаскивать вполне чужие цели. И противопоставляют этому идею глобализации «по-человечески»: не растворение народов и не их стравливание, а объединение вокруг того, что действительно объединяет. Это тот случай, когда старый эмигрантский спор оказывается прямо про сегодняшние заголовки.

Ураган «Катрина»: как стихия проявляет общество

Самая «репортажная» работа тома показывает, что стихийное бедствие — это ещё и рентген общества. «Ураган „Катрина“ как проявитель социальной проблематики» подробно, с цифрами и хроникой, описывает катастрофу августа 2005 года: затопленный на 80% Новый Орлеан, прорванные дамбы, тысячи погибших. Но главный удар записки не по стихии, а по мифу о всесильной и справедливой Америке. Авторы напоминают: катастрофу предсказывали — за год до неё об угрозе именно Новому Орлеану писал научно-популярный журнал, а профильные агентства ставили её в один ряд с крупным землетрясением. И всё равно к беде оказались готовы плохо.

Ещё важнее, кого стихия оставила в затопленном городе. Уехали те, у кого была машина и деньги; остались бедные, старики, больные, бездомные — те самые «невидимые» люди, которых обычно не показывают в рекламной витрине благополучия. Ураган, по мысли авторов, сорвал этот «рекламный макияж» и показал реальное социальное расслоение и то, чего стоит хвалёная система, когда она сталкивается с настоящим испытанием. Отсюда и вывод, выходящий далеко за пределы одной страны: если общество не меняет направленности своего движения, оно рискует оказаться там, куда движется, — и никакие технологии его не спасут, пока не изменится сам его строй.

Профсоюзы, Форд и Сталин: за кого на самом деле борьба

Завершает содержательную часть тома трезвый и неудобный разговор о профсоюзах. Записка о профсоюзном движении в России опирается на соцопрос середины нулевых, где большинство прямо сказало, что профсоюзы их интересов не защищают, а лидера крупнейшей федерации почти никто не знает. Вывод авторов резок: сегодняшние профсоюзы — это не миллионы осознающих свои интересы тружеников, а бюрократия, которая по своим целям смыкается с партийной и работает не столько на людей, сколько на собственную «кормушку». В логике Концепции такая организация названа порождением чужой, «библейской» модели управления, чуждой исконной русской привычке к добрым отношениям между людьми вне зависимости от должностей.

Но главная мысль глубже спора о конкретных профбоссах. Даже революционеры, включая Ленина, были правы в одном, признают авторы: борьбой только за экономические интересы благоденствия не добиться — потому что уровень жизни задаётся тем, кто и как делает большую политику. Поэтому в приложении не случайно стоит разбор Форда и Сталина: речь о другом принципе, при котором работник — не винтик и не проситель, а «товарищ», компаньон общего дела. Это и есть добавочная ценность записки — она не просто ругает профсоюзы, а показывает, какой должна быть настоящая альтернатива защите труда.

Кому и в каком порядке читать двадцатый том

Тем, кто уже в теме Концепции, том нужен как срез живой аналитики 2004–2005 годов и как история важного размежевания — между авторским коллективом и теми, кто, по оценке самих авторов, имитировал идею в партийной оболочке. Здесь ценны и ранние формулировки об алгоритме управления страной, и понятие психтроцкизма, и разбор евразийства как вопроса о концептуальной власти. Тем, кто только присматривается, лучше идти не по порядку оглавления, а от близкого к отвлечённому: начать с «Катрины» или записки о профсоюзах, где всё предметно и узнаваемо, затем перейти к «Будущему создаём ВСЕ МЫ», и только потом браться за теоретическое ядро об алгоритме управления. А чтобы не спотыкаться о незнакомую лексику, стоит заранее прочесть короткое «О Концепции общественной безопасности вкратце» — сжатый ключ ко всему тому.

Главное, что даёт этот том, — не набор готовых мнений, а оптика: привычка за событиями, цифрами и даже за стихийным бедствием видеть управление и его цели. Познакомиться с составом и полными текстами всех десяти записок можно на странице «Собрание работ ВП СССР. Том 20».

Частые вопросы о двадцатом томе

Что за жанр «записки» и о чём вообще двадцатый том?
Это сборник аналитических записок 2004–2005 годов — откликов на конкретные события того времени: демографические прогнозы, партийные споры, ураган «Катрина», данные о профсоюзах. Сквозная тема тома — скрытое управление обществом и пути высвобождения из него.

С какой работы тома начать новичку?
Лучше не с теории, а с предметных записок — об урагане «Катрина» или о профсоюзах: там всё узнаваемо и без спецлексики. После них теоретическое ядро об алгоритме управления Россией читается уже осмысленно, особенно если сперва заглянуть в «О Концепции общественной безопасности вкратце».

Что такое психтроцкизм, о котором говорится в томе?
Так авторы называют особый тип поведения, при котором человек или группа лишь имитируют приверженность идее, приспосабливая её под свои цели. В томе показано, что такой психтроцкизм бывает не только «интернациональным», но и подчёркнуто «патриотичным» по внешней риторике.

Почему в томе так много критики партии «Единение»?
Потому что это разбор реального случая: как сильная идея искажается в партийной практике — через вождизм, лозунги и «элитарный» дух. Для авторов это не сведение счётов, а наглядный пример того, о чём предупреждают другие записки тома.

Входят ли работы тома в продажу по отдельности?
Да. У всех десяти записок — от работы об алгоритме управления Россией до записок о евразийстве, «Катрине» и профсоюзах — есть отдельные карточки на сайте (ссылки в тексте выше); двадцатый том собирает их под одной обложкой как «Записки. 2004–2005 годы».

Отзывов: 0 / Написать отзыв