Обзор книги «Собрание работ ВП СССР. Том 23»: психология истории, «Сцены из Фауста» Пушкина и русская смута

Двадцать третий том «Собрания работ ВП СССР» собирает под одной обложкой три, казалось бы, далёкие друг от друга работы: теоретический разбор того, как устроена история глобальной цивилизации, размышления над пушкинскими «Сценами из Фауста» и книгу о русской смуте — её зарождении, течении и преодолении. Общее у них одно, и это вынесено в заглавие тома — психологический аспект истории. Авторы показывают, что и ход веков, и загадки классической литературы, и повторяющиеся социальные катастрофы упираются в конце концов в одно и то же: в состояние психики людей, в их нравственность и в то, кто и как управляет их мировоззрением.

Поэтому том стоит читать не как три отдельных сочинения, а как три подхода к одной теме. Для того, кто уже знаком с Концепцией общественной безопасности, это редкий случай, когда теория суперсистем из ДОТУ прикладывается прямо к истории, к стихам и к политике «Дня народного единства». Для нового читателя — удобный вход через узнаваемые сюжеты: Пушкин, Смутное время, вопрос «почему Россию так трясёт из века в век». Ниже разберём все три работы по порядку и покажем, что их связывает.

Содержание обзора:

Психологический аспект истории: что за том и что в нём собрано

Это том о том, что настоящие причины больших исторических событий лежат не в экономике и не в оружии, а в головах людей. В него вошли три работы. Первая — «Психологический аспект истории и перспектив нынешней глобальной цивилизации» — переводит теорию управления на язык истории и политики. Вторая, «Размышления при прочтении „Сцен из Фауста" А.С. Пушкина», показывает тот же метод на материале одного короткого пушкинского текста. Третья, «Смута на Руси: зарождение, течение, преодоление…», прикладывает его к самому болезненному сюжету отечественной истории — к повторяющимся общественным кризисам.

Заглавная работа сразу задаёт уровень разговора. Авторы отталкиваются от раздела ДОТУ «Процессы в суперсистемах», который многие читатели пропускают как слишком абстрактный, и показывают: раз человечество и биосфера Земли — это два взаимно вложенных суперсистемных объекта, то этот «сухой» раздел на самом деле сугубо прикладной, без него не понять ни истории, ни перспектив, ни политики. Для «своих» это давно ожидаемый мост между теорией и живой историей; для широкого читателя — обещание, что дальше пойдёт не философский туман, а разбор того, как реально устроено управление большими человеческими массами.

История как процесс в суперсистемах: надгосударственное управление простыми словами

Главная мысль первой работы: над видимой политикой государств веками действует управление другого уровня — надгосударственное. Авторы не боятся неудобного слова и прямо обсуждают роль масонства, ссылаясь даже на советские энциклопедии, которые сухо признают: это движение исторически ставило целью «мирное объединение человечества» под единым началом, то есть работало на определённый проект глобализации. В обществе, где почти никто не учился управлению как искусству, сама мысль о многовековом надгосударственном управлении кажется бредом. А для того, кто управленчески грамотен, она становится очевидной, стоит только посмотреть на историю не в рамке одного царствования, а на длинной дистанции.

«Библейский проект» здесь понимается как исторически конкретная программа порабощения людей через искажённое вероучение и через ссудный процент, а вовсе не как «происки» какого-то одного народа. И это принципиально: авторы раз за разом уводят читателя от соблазна свести всё к «крови» и «нации». Толпо-«элитаризм» — строй, где меньшинство паразитирует на большинстве, — они рассматривают как психологическую, а не расовую конструкцию. Именно поэтому раздел о суперсистемах так важен: он даёт язык, на котором можно описать, как одно и то же управление собирает и удерживает огромные общности людей, не отдавая приказов в открытую.

Русская цивилизация как объемлющая альтернатива: народ, язык, дух

Ответ на глобализацию по-библейски авторы видят не в изоляции, а в другой, «объемлющей» альтернативе — в самой Русской многонациональной цивилизации. Её отличие от прочих региональных цивилизаций описано неожиданно точно: она живёт в исторически подвижных, «пульсирующе-расширяющихся» границах общего для многих народов и диаспор государства. В кризис молодая периферия отпадает — как отпали республики при крахе СССР, — но, не сумев решить свои задачи в одиночку, со временем возвращается. Это не имперский лозунг, а описание наблюдаемой закономерности, которую в томе разбирают на конкретных примерах, вплоть до Георгиевского трактата и судьбы Грузии.

Самая яркая часть здесь — разбор русского языкового кода. Слово «народ» авторы раскладывают по смыслу как «на-род»: то, что рождается над несколькими родами и самому роду по крови не принадлежит. Отсюда вывод, важный и для «своих», и для широкой аудитории: русский — это не про кровь, а про дух и строй психики; русским по существу может быть человек любого происхождения, и наоборот, далеко не всякий «этнический русский» русский по сути. А «русский дух» понимается буквально — как общая для многих людей информация и алгоритмика поведения, то самое, что скрепляет цивилизацию крепче любых границ. Полный текст этой работы с приложениями по категориям ДОТУ и методу динамического программирования есть на её отдельной странице, а мы идём дальше — от теории к Пушкину.

«Сцены из Фауста» Пушкина: скрытый смысл и второй смысловой ряд

Здесь тот же метод показан на одном коротком тексте — и это, пожалуй, самая наглядная часть тома. «Сцены из Фауста» школьные комментаторы обычно называют «совершенно оригинальным произведением» и на этом успокаиваются. Авторы возражают: оригинально оно по форме, но уж точно не по содержанию, и берутся вычитать в нём второй смысловой ряд. Отправная точка — знаменитый ответ Мефистофеля про испанский корабль с «модной болезнью» на борту: за этим образом встают вполне конкретные исторические сюжеты, а «французская зараза» оказывается не про медицину, а про завезённую в Россию революционную идею.

Дальше разбор идёт по главам: декабризм как часть общеевропейского революционного процесса, «сеть тайная», троцкизм задолго до Троцкого, пушкинское отношение к «еврейскому вопросу» и к «току истории». Пушкин предстаёт не милым лирическим гением, а трезвым диалектиком, зашифровавшим в стихах свой диагноз эпохе. Ценна и авторская честность: они прямо признают главную ошибку первой редакции работы 1988 года, где Сталин по недопониманию был записан в «марионетки масонства», и объясняют, почему позже пересмотрели эту оценку. Если понравится этот способ читать классику «по существу», логичным продолжением будет обзор восьмого тома с разбором «Руслана и Людмилы» — там та же оптика приложена к другой пушкинской вещи.

Смута на Руси: зарождение, течение и преодоление

Третья работа отвечает на вопрос, который висит над всей русской историей: почему страну едва ли не каждый век сотрясают кризисы, ставящие её на грань самоуничтожения. Ответ авторов психологичен, а не конспирологичен: причина смуты — в неумении большинства и нежелании меньшинства построить общество, где властвует, по их выражению, диктатура совести и потому каждый защищён от паразитизма на его труде и жизни. Меньшинство, склонное жить чужим трудом, убеждает остальных в своём праве господствовать — а Жизнь отвечает по мере того, что угнетённые знают и умеют. Мало знают — будет бунт; мечтают завести уже своих рабов — будет война всех против всех. И тем, и другим охотно пользуются внешние силы.

Первая часть книги — фактология: подробный и полемичный разбор «Дня народного единства» 4 ноября и событий 1612 года, ополчения Минина и Пожарского, изгнания польско-литовских интервентов, а заодно и «Русских маршей» как, по мнению авторов, антирусской провокации. Вторая часть — алгоритмика: как смута зарождается, чем её раздувают внешние и внутренние факторы и, главное, как её преодолеть — не оружием, а изменением строя психики людей. Отсюда и знаменитая формула, вынесенная в заголовок одной из глав: история не учительница, а надзирательница — она ничему не учит, а лишь наказывает за незнание уроков. Работа завершается приложениями о Борисе Годунове и «Чуде Георгия о змие».

Что связывает три работы: психика как двигатель истории

Три текста тома — это один тезис, показанный с трёх сторон. Теоретическая работа даёт язык: история — процесс в суперсистемах, а управление в ней идёт прежде всего через мировоззрение и нравственность, и лишь потом через деньги и силу. Пушкинские «Сцены из Фауста» — доказательство, что этот код умели считывать и до всякой теории управления: поэт увидел «второй смысловой ряд» своей эпохи и зашифровал его в стихах. А «Смута на Руси» — проверка метода на самом тяжёлом материале, где видно, что и катастрофа, и выход из неё определяются не внешними обстоятельствами, а тем, что творится в душе народа.

Отсюда и практическая ценность тома, которую оценит любой читатель, а не только сторонник Концепции. Он приучает искать причину событий на уровень выше привычного: не «кто виноват из соседей», а «какой строй психики и какое управление сделали это возможным». Это оптика, которая одинаково работает и на новостях, и на школьной классике, и на разговорах о прошлом. Познакомиться с полным составом и текстами всех трёх работ удобнее всего на странице тома — «Собрание работ ВП СССР. Том 23».

Кому и зачем читать двадцать третий том

Тем, кто уже в теме Концепции, том нужен как связка теории с практикой: раздел о суперсистемах здесь наконец «приземлён» на историю, литературу и злобу дня, а не остаётся отвлечённой схемой. Тем, кто только присматривается к этому кругу идей, лучше входить не с начала, а с того, что ближе: любителю русской классики — с разбора «Сцен из Фауста», человеку, неравнодушному к отечественной истории, — со «Смуты на Руси» и спора о «Дне народного единства», а склонному к теории — с заглавной работы о глобальной цивилизации.

Что в итоге даёт эта книга? Не набор готовых мнений, а привычку различать: где вам сообщают факт, а где управляют вашим взглядом на него; где историческая случайность, а где закономерность, растянутая на века. Три очень разные работы под одной обложкой складываются в единый инструмент понимания — и именно ради него стоит взять двадцать третий том с размышлениями о Пушкине, теорией цивилизации и разбором русской смуты в одном переплёте.

Частые вопросы о двадцать третьем томе

Какие работы входят в 23-й том «Собрания работ ВП СССР»?
Три: «Психологический аспект истории и перспектив нынешней глобальной цивилизации», «Размышления при прочтении „Сцен из Фауста" А.С. Пушкина» и «Смута на Руси: зарождение, течение, преодоление…». Их объединяет взгляд на историю через психику и нравственность людей.

Что значит «психологический аспект истории»?
Идея, что настоящие причины исторических событий лежат не столько в экономике и оружии, сколько в мировоззрении, нравственности и строе психики людей — и в том, кто управляет их представлениями о мире. Именно этот уровень авторы считают решающим.

Нужно ли знать теорию управления, чтобы понять том?
Необязательно. Заглавная работа опирается на ДОТУ, но две другие — о Пушкине и о смуте — читаются и без предварительной подготовки, через знакомые сюжеты. С них удобно и начинать знакомство.

О чём разбор «Сцен из Фауста»?
О скрытом, втором смысловом ряде пушкинского текста: за образом испанского корабля с «модной болезнью» и «французской заразой» авторы вычитывают отношение поэта к революции, декабризму и «току истории». Пушкин показан как диалектик, а не только лирик.

Почему в томе так много о смуте и «Дне народного единства»?
Потому что «Смута на Руси» — это проверка главного тезиса тома на отечественном материале. Разбор праздника 4 ноября и событий 1612 года нужен авторам, чтобы показать: и причина кризисов, и выход из них лежат в психике общества, а не только во внешних обстоятельствах.

Продаются ли работы тома по отдельности?
Да. У всех трёх работ есть отдельные карточки на сайте — ссылки на них расставлены прямо в тексте обзора, а полный состав тома собран на его странице.

Отзывов: 0 / Написать отзыв