Обзор книги «Большевизм в Богодержавии — единственное лекарство от фашизма»: определение без свастик

Спор о политике почти всегда кончается одинаково: одна сторона называет фашистами другую, та возвращает обвинение — и обсуждение прекращается. Книга «Большевизм в Богодержавии — единственное лекарство от фашизма» Внутреннего Предиктора СССР (ноябрь 2001 года) возвращает слову содержание: даёт определение фашизма, по которому явление опознаётся без свастик, чёрной формы и парадов.

Содержание обзора:

Почему день борьбы с фашизмом — именно 9 ноября

Записка начинается с вопроса, который обычно никто не задаёт: почему всемирный день борьбы с фашизмом назначен на 9 ноября, а не, скажем, на 31 июля? Ответ авторы считают ключом ко всей теме — и уводят читателя в Берлин 1918 года, откуда потом выведут и само определение фашизма.

9 ноября 1918 года кайзер Вильгельм II отрёкся от престола. Дальше события развивались почти анекдотически, и авторы цитируют Уильяма Ширера. Пока социал-демократы во главе с Фридрихом Эбертом и Филиппом Шейдеманом заседали в рейхстаге, Карл Либкнехт в нескольких кварталах от них провозгласил Германию социалистической республикой. Узнав об этом, депутаты «пришли в ужас». У Шейдемана «созрел план»: не посоветовавшись с товарищами, он бросился к окну на Кёнигплац и от собственного имени провозгласил республику перед толпой. «Эберт был разгневан. Он всё ещё надеялся каким-то образом спасти монархию».

Так человек, не желавший республики, оказался во главе республиканского государства. И здесь Ширер фиксирует то, ради чего эпизод и приводится: высшему генералитету удалось «переложить на плечи лидеров рабочего класса бремя ответственности за подписание договора о капитуляции», поставив им в вину поражение Германии и все последующие лишения. Именно из этой подмены ответственности вырастет потом миф об «ударе в спину», без которого нацизм в Германии не состоялся бы.

От провозглашения республики до «кровавой недели»

Второй такт истории занял два месяца. Параллельно правительству Эберта по всей Германии с того же 9 ноября стали возникать Советы солдатских и рабочих депутатов, бравшие власть на местах. Двоевластие взаимоисключающих сил, замечают авторы, не длится долго.

Гинденбург и Грёнер давили на Эберта, требуя подавить сопротивление, и «лидер социал-демократов только этого и ждал». На третий день Рождества министром обороны был назначен Густав Носке — по профессии мясник, пробившийся в социал-демократическую партию, с 1906 года депутат рейхстага, которого «по праву считали ярым националистом и человеком сильной воли».

В начале января 1919 года он нанёс удар. Во время «кровавой недели» с 10 по 17 января войска регулярной армии и добровольческого корпуса под командованием генерала фон Лютвица разгромили спартаковцев. Роза Люксембург и Карл Либкнехт были захвачены и убиты офицерами гвардейской кавалерийской дивизии. Мотив участников Ширер передаёт одной фразой: «Они не хотели становиться германскими керенскими. Они не желали уступать власть большевикам». Вывод авторов резок: расчистили дорогу будущему режиму не его сторонники, а те, кто считал себя защитниками демократии от левых.

Метла, фасция и Лев Толстой

Второй раздел записки называется провокационно — «Кто зачинатели фашизма в России: Лев Толстой? либо „Союз правых сил“ и „Яблоко“?» — и построен как доведение до абсурда.

Логика доведения такая: если считать фашизмом фразеологию и символику, обвинить можно кого угодно. Возьмите толстовскую сказку о том, как умирающий отец показывает детям: целую метлу не сломать, а прутики по одному ломаются легко. Это сказка, обучающая «маленьких людей» единению — а «связка прутьев» по-итальянски и есть fascio. Добавьте, что метла была форменным знаком опричнины при Иване Грозном, то есть символом деспотической власти, — и получится «логически безупречный» вывод: Толстой есть предтеча Муссолини и Гитлера. Вывод, которым авторы сами же и показывают цену такого метода.

Дальше — современность: 7 ноября 2001 года, после прохождения по Красной площади ветеранов войны, там же состоялась молодёжная акция «Метла» — участники в дворницких фартуках подметали площадь. Авторы напоминают, что при прохождении колонны пленных по Москве следом шли поливальные машины, и полагают, что организаторы символику понимали. Оценка спорная и подана как оценка; ценность эпизода в другом — он показывает, почему по внешним признакам судить нельзя, и подводит к определению фашизма из третьего раздела.

Определение без внешних признаков

Третий раздел, «Фашизм как таковой», и есть ядро работы. Определение фашизма даётся так: это один из типов культуры общественного самоуправления, возможный исключительно в толпо-«элитарном» обществе.

Суть его, вне зависимости от названий, идей-прикрытий и способов удержания власти, авторы видят в активной поддержке толпой «маленьких людей» — по их собственной идейной убеждённости — системы злоупотреблений властью со стороны «элитарной» олигархии, которая делает две вещи:

представляет неправедность как якобы истинную праведность и, извращая миропонимание людей, всею подвластной ей мощью культивирует неправедность, мешая человеку состояться;
под разными предлогами подавляет всякого, кто усомнится в её праведности, — и тех, кого лишь заподозрит в сомнении.

Авторы подчёркивают, что такое определение фашизма не включает пугающих внешних примет — символики, идеологии, репрессивного аппарата: всё это лишь инструменты удержания власти. И безразлично, выступает олигархия церемониально, превозносясь над обществом; изображает смирение, именуя толпу народом; или действует скрытно, уверяя всех, что в жизни общества всё течёт «само собой».

Толпа по Белинскому и роль «маленького человека»

Ключевое слово в этом определении фашизма — «толпа», и оно не бранное. Авторы берут формулу Белинского: толпа — «собрание людей, живущих по преданию и рассуждающих по авторитету». То есть множество людей, живущих не по совести, а по указанию, каким бы источником это указание ни выдавалось.

Отсюда самое неудобное следствие записки: фашизм невозможен без добровольного участия снизу. Не аппарат навязывает его обществу — общество, устроенное определённым образом, его порождает. Подкрепляется это цифрой: даже в конце 1944 года более половины населения Германии продолжало верить Гитлеру, а до 22 июня 1941 года доля убеждённых сторонников была выше.

Из той же посылки они выводят и разбор чужой ошибки: предвоенное марксистско-троцкистское ожидание, что нападение на Советский Союз немедленно вызовет восстание рабочего класса в самой Германии, не оправдалось именно потому, что террористическая диктатура в мирное время направлена далеко не против большинства населения.

Чем большевизм отличается от фашизма

Название записки обещает противопоставление, и оно даётся — причём не в пустоте, а как выбор из вполне определённой политической позиции. Социал-демократов, принципиально не желающих определяться концептуально и брать на себя всю полноту заботы и ответственности за судьбы Родины, авторы называют потенциальными пособниками фашизма: они среди тех, кто готовит в обществе условия, из которых фашизм способен вырасти. Само определение фашизма при этом к ним не прикладывается: речь именно об условиях, которые создаёт их политика. И потому, по мысли авторов, из социал-демократии у думающего и честного перед собой человека два пути — в большевизм либо в фашизм; у честного перед Богом и людьми путь один — в большевизм.

Разница проводится по отношению к человеку: фашизм препятствует людям состояться, большевизм — соборность, стремящаяся к человечности. Почему оппоненты этой разницы не видят, объясняется отдельно: будучи индивидуалистами, не способными к корпоративности, они не находят себе места и в соборности, а потому подводят большевизм под то же определение фашизма. Свидетелем берут Лиона Фейхтвангера с книгой «Москва 1937. Отчёт о поездке для моих друзей» — она была переиздана в 1990 году в сборнике «Два взгляда из-за рубежа» вместе с «Возвращением из СССР» Андре Жида тиражом 200 тысяч экземпляров.

Соглашаться с противопоставлением необязательно — здесь работа переходит из анализа в позицию. Но определение фашизма от этой позиции не зависит: им можно пользоваться, не принимая выводов о большевизме.

Кому и зачем читать

Это полемическая записка на злобу своего дня — ноября 2001 года, — но её ядро пережило повод. Читать стоит ради инструмента, а не ради приговоров.

Тем, кто устал от политических ярлыков — определение фашизма здесь можно приложить к любому обвинению, включая обвинения самих авторов.
Интересующимся историей Германии — компактный разбор ноября 1918-го и января 1919-го со ссылками на Ширера.
Читателям КОБ — приложение понятия толпо-«элитаризма» к конкретному историческому материалу.
Спорящим о советском периоде — изложенная без обиняков позиция, с которой можно спорить предметно.

Объём небольшой: 42 страницы, три раздела, один вечер. Если нужен именно рабочий критерий, а не лозунг, книга «Большевизм в Богодержавии — единственное лекарство от фашизма» ВП СССР даёт его в третьем разделе, а первые два объясняют, откуда он взялся.

Частые вопросы

Какое определение фашизма дают авторы?
Фашизм — тип культуры общественного самоуправления, возможный только в толпо-«элитарном» обществе; его суть — в активной поддержке «маленькими людьми» олигархии, выдающей неправедность за праведность и подавляющей усомнившихся.

Почему в определении нет свастики и репрессий?
Потому что авторы считают их инструментами, а не сущностью. Определение фашизма, построенное на внешних признаках, позволяет обвинить кого угодно — что они и показывают на примере со сказкой Толстого.

Почему день борьбы с фашизмом 9 ноября?
9 ноября 1918 года отрёкся Вильгельм II и была дважды провозглашена республика. Авторы считают эту дату ключом: по их разбору — со ссылкой на Ширера — именно тогда генералитету удалось переложить на лидеров рабочего движения ответственность за капитуляцию.

Это историческая работа или публицистика?
Публицистика с историческим аппаратом; определение фашизма в ней — не эмоция, а формулировка: фактура опирается на Ширера и других авторов и проверяема, выводы о большевизме — авторская позиция, заявленная открыто.

Отзывов: 0 / Написать отзыв