Обзор книги «Язык наш»: почему одни и те же слова понимают по-разному

Люди договорились — и разошлись с разным пониманием того, о чём договорились. Так бывает на планёрках, на уроках и на кухне, и это списывают на невнимательность. Книга «Язык наш» ВП СССР — полностью «Язык наш: как объективная данность и как культура речи» (2004) — объясняет иначе: слова у собеседников общие, а слово и образ за каждым словом — разные, и пока эта пара не выправлена, точность формулировок не спасает.

Содержание обзора:

Язык как объективная данность, а не как инструмент

Работа снимает привычку считать язык нейтральным инструментом, которым человек пользуется по своему усмотрению. Название задаёт обе стороны: язык существует до нас и помимо нас — и одновременно культура речи есть то, что каждый выстраивает лично.

Отсюда вопросы, которые обычно задают природе, а не грамматике: по каким законам язык меняется и что происходит с обществом, когда язык беднеет. Авторы оговаривают: тема выглядит необязательной — родным языком мы пользуемся с детства «автоматически». Но стоит взяться за вопросы общественной значимости, как язык оказывается бедным и чужим — и у «простых смертных», и у признанных гениев. Дальше книга объясняет почему: язык как данность держится не на словах самих по себе, а на паре слово и образ за ними.

Понятие — это слово плюс образ

Ядро книги — определение, которое стоит выписать: понятие есть единство определённого слова и определённого образа, сложившегося во внутреннем мире человека. Понятие живёт не в словаре, а в психике.

Проверяется это мгновенно. Звукосочетание «лук» — на что указывает? На овощ, на оружие, на записанное русскими буквами английское «look»? Смысл достаёт из своей памяти слушатель, и достаёт свой. Толковый словарь тут помогает мало: это перечень слов, взятых изолированно, вне повествования и вне жизненных обстоятельств, тогда как речь работает всегда внутри них.

Дальше книга разводит два похожих на вид слова. Миропонимание невозможно без языковых средств: это понятия, а понятие — всегда пара, слово и образ. Мировоззрение шире: оно держится на образах и может существовать вовсе без слов. Когда слово и образ у человека связаны в цельную сеть, миропонимание получается мозаичным; когда связей нет — калейдоскопическим, рассыпанным на обломки.

Отсюда и рабочее определение взаимопонимания: у разных людей одни и те же слова должны вызывать сходные образы, а сходным явлениям жизни — сопоставляться сходные слова. Стоит паре слово и образ разойтись хотя бы у одного из собеседников — и разговор идёт мимо, при полном внешнем согласии сторон. Ровно это вынесено в заголовок обзора: слова услышаны одни и те же, а образ за ними — разный.

Не все понятия обязаны быть общими для всех. Книга делит их на общепризнанные, которые держат взаимопонимание широкого круга людей «само собой разумеющимся», и обособляющие — рождённые профессией, редким опытом или узкой средой и понятные немногим. Вторые не портят язык, если собеседники это осознают; портят его тогда, когда обособляющее понятие выдают за общепризнанное.

Иллюстрация калейдоскопического миропонимания в книге — не абстракция, а разбор чеховской «Скучной истории»: у героя, заслуженного профессора, длинный список орденов, званий и знаменитых знакомых, но на прямой вопрос о собственных желаниях он честно отвечает — «ничего не могу ещё придумать» и признаёт, что «во всех мыслях, чувствах и понятиях… нет чего-то общего, что связывало бы всё это в одно целое». Слова есть, регалии есть, а образ, который связал бы разрозненные понятия в цельное мировоззрение, отсутствует.

«Магия слова» глазами физиков

Разговор о «магии слова» ведётся не эзотерически, а через теорию колебаний. Жизнь Мироздания — разнородные колебательные процессы; речь принадлежит звуковому диапазону, а взаимодействие колебаний даёт известные науке явления: переизлучение, резонанс, автоколебания, когерентность.

Вывод главы: человек и сам колебательная система, поэтому чужая и собственная речь действуют и на него самого — значит, назначать созвучиям смысл произвольно нельзя. Смысл в звучащее имя тоже вкладывает пара слово и образ, только не на уровне понятия, а на уровне звука. Читателю-«физику» это вход в тему без мистики; знакомому с КОБ — привычный ход к мере как объективной категории.

Из этой же главы — наблюдение, прямо касающееся темы обзора: осмысленная речь рождается по большей части в безсознательных уровнях психики, а не там, где действуют воля и осознанное намерение. Отсюда парадокс — человек способен произнести мысль, которая превосходит его собственное текущее миропонимание, и до понимания которой ему ещё предстоит расти. Разрыв в паре слово и образ в такие моменты возникает уже у самого говорящего, ещё до того, как речь дойдёт до слушателя.

43 буквы против 33: что ушло из языка

Сравнение древнерусского и современного языков держится на счёте: в кириллице было 43 буквы, в нынешнем алфавите 33. Что за этим стоит:

были «И» и «I» — осталась одна: два звука перестали различать на слух;
то же с парой «Е» и «ѣ»;
«Ъ» в кириллице зовётся «Ер» и «немым» был не всегда — когда-то он звучал;
от звательного падежа остались «Боже», «Господи», а «отче» и «княже» ушли.

Вывод рабочий, а не ностальгический: если две буквы слились в одну, язык упростился, а вместе с ним и то, что им можно выразить. Сюда же разбор буквального смысла слов: «РАДУГА» — это «Ра» (имя древнеегипетского солнечного божества) плюс «дуга», а смысл названий Москва, Тверь, Кострома или Волга сегодня не объяснит никто.

Той же логике подчинены и другие разборы книги: «РАССКАЗ», «СКАЗ», «ПОКАЗ», «КАРТИНА» — почему во всех этих словах есть слог «КА», хотя первые два обращены к слуху, а вторые — к зрению? Почему в языке два слова для, казалось бы, одного смысла — «ум» и «разум», и что тогда означает поговорка «ум зашёл за разум»? Авторы называют это «буквальным смыслом»: каждая буква несёт свой оттенок, а слово — не набор звуков, а результат применения буквенного смысла к их порядку. Отсюда и практический вывод для перевода: когда в русской фразе плотно упакован побуквенный смысл, пересказ на другой язык требует пояснений длиннее самого перевода — пара слово и образ на этом уровне у оригинала и перевода уже не совпадает.

Два расхожих «стандарта чистоты» речи

Третья глава берётся за вопрос, который каждый считает понятным: что такое чистый язык. Авторы описывают два господствующих ответа, и обоими недовольны.

Первый — сквернословие, ставшее у целых социальных слоёв основой речи, где брань служит паузой между двумя кое-как выраженными мыслями. Второй — привычка образованного слоя со времён после Петра избегать русских слов: до середины XIX века здесь предпочитали французский, а после отмены крепостного права разночинная интеллигенция тащила в русский европейские слова не по необходимости, а чтобы показать образованность. Результат в обоих случаях один — размытые границы понятий: пара слово и образ рассыпается ещё до того, как речь дошла до слушателя.

Словарь Даля: почему нельзя вернуться назад

Отдельный раздел спорит с мечтой вернуть язык великой русской классики. Авторы отвечают: это не только несбыточно, но и опасно — миропонимание той эпохи не уберегло страну от катастрофы 1917 года.

Доказательство — на конкретной статье. В статье «НРАВ» у Даля не разграничены нрав, дух, душа, ум, воля: одно объясняется через другое. Не разграничены понятия — не различаются и явления жизни за ними: словарь фиксирует слова, но не гарантирует, что слово и образ у читателя Даля и у читателя XXI века совпадут. Сам словарь ценится высоко, но иначе: как достояние исторической памяти, по которому видно, какие слова забыли за XX век, а каким подменили значение.

Кому и зачем читать

Это не пособие по риторике, а рамка, после которой иначе слышишь и чужую речь, и свою.

Тому, кто пришёл из практики — переговоры, преподавание, тексты, — работа даёт привычку сверять пару слово и образ, прежде чем спорить о словах. Родителям школьников ближе соседняя работа тех же авторов «Нам нужна иная школа». Читателю, знакомому с Концепцией общественной безопасности, третья глава даст разбор культуры речи в самой Концепции. Текст плотный, с длинными фразами и намеренной авторской орфографией («безсмысленный», «разширение»). Полностью «Язык наш» ВП СССР есть в каталоге отдельным изданием, а также входит вторым разделом в Том 16 Собрания работ.

Частые вопросы

Это книга по языкознанию?
Нет. Это аналитическая записка ВП СССР 2004 года: языкознание в ней материал, а предмет — связь языка, миропонимания и жизни общества, то есть та же пара слово и образ, но разобранная на уровне общества, а не одного разговора.

Нужно ли знать КОБ, чтобы читать?
Первые две главы читаются без подготовки. Третья опирается на терминологию Концепции общественной безопасности, но основное поясняется по ходу.

Что авторы называют «магией слова»?
Не заклинания, а объективную возможность воздействовать словом на течение событий через колебательные процессы: переизлучение, резонанс, когерентность.

Почему в книге «безсмысленный», а не «бессмысленный»?
Это сознательное нарушение нынешней орфографии, оговорённое в самом тексте: авторы называют её безсмысленной и пишут «без-» там, где норма требует «бес-».

Чем миропонимание отличается от мировоззрения?
Миропонимание — это понятия, то есть пары слово и образ, и без языка оно не строится. Мировоззрение шире и держится на образах, поэтому в принципе может обходиться без слов вовсе — так до освоения речи мыслит младенец.

Отзывов: 0 / Написать отзыв