Обзор книги «Собрание работ ВП СССР. Том 9»: записки 1998–2000 — кризис демократии, охлократия и концептуальная власть

Есть книги, которые устаревают через год, и есть такие, которые с годами читаются только острее. Девятый том «Собрания работ ВП СССР» — из вторых. Под одной обложкой собраны аналитические записки 1998–2000 годов: дефолт и правительство Примакова, бомбёжки Косово, отставки премьеров одна за другой и внезапное назначение преемника осенью 1999-го. Казалось бы, старые новости. Но авторы разбирают их не как хронику, а как учебник: показывают, по каким правилам события такого рода складываются всегда, и почему то, что подаётся как «стихия», «случайность» и «немотивированная политика», на деле имеет вполне читаемую логику.

В томе двенадцать самостоятельных работ: тезисы «О текущей политике», «II мировая „социалистическая“ революция: на сей раз тихой сапой?», «„Политический экстремизм“ в России либо всё же глобальное томленье злого духа?», «Некоторые аспекты функционирования глобального хозяйства и мировой кредитно-финансовой системы», «Предложения по исчерпанию общественно-экономического кризиса», «Команде президента Российской Федерации в ответ на президентское послание „Россия на рубеже веков“», «Думайте сами, решайте сами», «Югославская трагедия», «Неголосующие и праздно болтающие», «О монархии: вообще и перспективах монархического „ренессанса“ России», «Кризис охлократии как преддверие народовластия» и «Обмен мнениями» с хопёрскими казаками. Разбираем состав ниже.

Содержание обзора:

Записки 1998–2000: что за книга и как её читать

Это не монография с оглавлением по главам, а собрание отдельных откликов на конкретные события рубежа веков. Каждая записка отталкивается от реального повода — газетной статьи, президентского послания, телепередачи, войны на Балканах — и доводит его до сути. Открывают том короткие тезисы «О текущей политике», где заданы опорные понятия для всего остального: капитализм и буржуазная демократия названы «сиамскими близнецами», а сам развитой капитализм описан через две черты — производство на техногенной энергии из недр и вовлечение широких масс в гонку потребления с психологией «людоедки Эллочки» из «Двенадцати стульев». Тезисы удобно держать под рукой как ключ: дальше эти же мысли разворачиваются на живом материале.

Читателю, знакомому с Концепцией общественной безопасности, девятый том интересен как «полевая» аналитика конца 90-х: видно, как ДОТУ и понятие концептуальной власти применяются к текущим событиям, а не остаются теорией. Тому, кто только присматривается к идеям Внутреннего Предиктора СССР, он полезен иначе — как тренажёр внимательного чтения. Итоги описанных событий уже известны, поэтому метод авторов легко проверить: берёшь публикацию 1999 года и смотришь, сбылся ли поставленный в ней диагноз. С этого навыка и стоит начинать, а сами тезисы «О текущей политике» дают его сжатую формулу.

«Тихая сапа» и коллежские регистраторы: власть, СМИ и президентские послания

Главная мысль двух программных записок тома проста: реальная власть работает тише, чем видно на экране. Работа «II мировая „социалистическая“ революция: на сей раз тихой сапой?» написана осенью 1998-го, когда страна гадала, что принесёт правительство Примакова. «Тихая сапа» — старый инженерный термин: подкоп под укрепление противника, о котором тот узнаёт лишь в момент взрыва. Авторы прикладывают образ к политике: пока обыватель следит за сменой лиц, само устройство власти перестраивается незаметно. И ставят диагноз прессе — она названа властью, «программирующей психику забывчивых и бездумных толп»: сообщает много, но разносит знаковые события во времени так, что связать их в единую картину читатель уже не может.

Вторая работа этого ряда — «Команде президента Российской Федерации в ответ на президентское послание „Россия на рубеже веков“». Здесь авторы прямо сравнивают ельцинскую команду со Сталиным — но в неожиданном ключе. Не о деспотизме речь, а о смысле документов: Сталин, каким бы спорным ни было его наследие, не подписывал бумаг, в которых нет содержания, тогда как послания рубежа веков лишь регистрируют проблемы и называют задачи, не разбирая их существа и связей. Отсюда и злая формула — «коллежские регистраторы»: чиновник, который только фиксирует, но не управляет. Для широкого читателя тут важен переносимый на любую эпоху приём: оценивать власть не по громкости обещаний, а по тому, есть ли за словами анализ и работающий план.

«Политический экстремизм» или тихий геноцид реформ

Записка переворачивает привычную рамку разговора: спрашивает не «кто крикнул лишнее с трибуны», а «что при этом молчаливо творится с жизнью миллионов». Поводом стала громкая кампания конца 1998 года — резкие слова депутата Макашова, убийство Галины Старовойтовой, требования дать отпор «политическому экстремизму», как это «принято в цивилизованных странах». Авторы «„Политического экстремизма“ в России» не оправдывают ничьих выпадов, но ставят рядом другой факт: массовое обеднение и вымирание людей в ходе реформ, которое они называют «тихим» экономическим геноцидом. И задают неудобный вопрос о мере вещей — почему одно клеймится как экстремизм под вспышками камер, а другое, куда более разрушительное, проходит как «объективные трудности».

Для читателя из круга Концепции здесь узнаваем сквозной мотив всего собрания: за публичным скандалом ищется работа на уровне мировоззрения и истории, а не только политики дня. Для читателя со стороны ценнее сама привычка не поддаваться заданной повестке: спрашивать, на что именно направляют внимание громким инфоповодом и что в это время остаётся в тени. Записка учит различать шум и суть — навык, который выручает и сегодня, при любом заголовке.

Экономика, ростовщичество и выход из кризиса

Три работы тома складываются в связный разговор об экономике, и начинается он не с цифр, а с вопроса о целях. «Некоторые аспекты функционирования глобального хозяйства и мировой кредитно-финансовой системы» делят все экономические теории на два рода: одни отвечают на вопрос, как частнику набить карманы в сложившихся правилах игры, другие — как устроить производство и распределение так, чтобы общество не разрушало биосферу и не плодило голодных и бездомных. Все западные школы, по мысли авторов, принадлежат к первому роду, а выход из кризиса требует теорий второго — и потому толстые монографии внутри старой рамки ценны разве что фактами, но не рецептами.

Отсюда прямая дорога к «Предложениям по исчерпанию общественно-экономического кризиса». Их главный тезис не финансовый, а нравственный: кризис имеет корни в господствующем менталитете и обслуживающих его теориях, поэтому первый шаг — это признать нравственную природу проблемы, а не искать очередной технический трюк со ставками. Дальше идёт программа долгих государственных политик — от продвижения работающих теорий в образование до жёсткой селекции экспертов по результату их прежних советов. Замыкает экономический сюжет неожиданная по жанру работа «Думайте сами, решайте сами»: обмен репликами вокруг того, откуда в культуре взялся ссудный процент, с разбором ветхозаветного «иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост». Спор богословский по форме, но по сути он всё о том же — о скрытых механизмах, через которые хозяйство одних народов работает в пользу других.

Югославская трагедия: Косово-1999 как полигон

Записка утверждает вещь, от которой в 1999-м многим было не по себе: события в Косово — это репетиция сценария для России. «Югославская трагедия» написана по горячим следам натовских бомбёжек весной того года. Авторы разводят два уровня взгляда. На уровне государственной политики США и НАТО война выглядит ошибкой — она бьёт по репутации самого Запада. А на уровне надгосударственной, глобальной политики это не ошибка, а расчёт, направленный против самого буржуазно-демократического устройства. Югославия, многонациональная и «социалистическая» в прошлом, разбиралась заправилами Запада как удобная модель России — и на этой модели, по мысли авторов, отрабатывалась будущая политика в отношении нашей страны.

Отдельно записка спорит с ходовым штампом об «этнических чистках»: она рассматривает, как цифры жертв раздувались западными медиа и как за гуманитарной риторикой прячется вполне земной интерес. Для читателя, привыкшего к языку Концепции, это наглядный пример различения государственного и надгосударственного контуров управления. Для всех остальных — прививка от простых объяснений телевизора: одни и те же кадры можно подать как акт защиты и как акт агрессии, всё решает рамка, в которую их вставили.

Кризис демократии: охлократия, неголосующие и вопрос о монархии

Три записки тома вместе отвечают на один большой вопрос: если привычная демократия буксует, то что идёт ей на смену. «Неголосующие и праздно болтающие» берётся за скучную на вид тему явки. Авторы показывают парадокс: борцы за всеобщее избирательное право дошли до требования сделать голосование принудительным, то есть до самоотрицания собственного идеала. А приводимые цифры выборов 1996 года отрезвляют — число уклонившихся сопоставимо с числом проголосовавших за победителя, и молчание миллионов само по себе становится политическим фактом. «Кризис охлократии как преддверие народовластия» идёт дальше и вводит ключевое различение: демократия как красивая форма и охлократия — власть толпы, которую этой формой прикрывают. Разбирая статью о «кризисе демократии», авторы напоминают: важно не то, какие виды принимает власть большинства, а к каким последствиям она приводит, — и выстраивают ряд от Луи Наполеона до Гитлера, где большинство раз за разом не внемлет предупреждению меньшинства.

Третья работа — «О монархии: вообще и перспективах монархического „ренессанса“ России» — написана в августе 1999-го, сразу после того как Ельцин назвал Путина желанным преемником. Авторы берут «немотивированную» кадровую чехарду (шесть премьеров за семь лет) и задают встречный вопрос: а нет ли целей и сценария, в которые все эти действия сами собой укладываются? Отсюда разговор о монархии — не как о ностальгии по коронам, а как о форме передачи власти по преемственности, и о том, что за фасадом любой формы правления стоит концептуальная власть, задающая сам замысел жизни общества. Читателю «своему» здесь важна связка охлократия — концептуальная власть — народовластие; читателю со стороны — трезвый ответ на вопрос, который многие задают и сегодня: почему власть меняет фигуры так, будто играет сама с собой.

Обмен мнениями с казаками: КОБ под критикой

Финальная и самая большая часть тома ценна тем, что здесь Концепцию проверяют на прочность её же сторонники. «Обмен мнениями» — это публикация письма хопёрских казаков, назвавших своё послание «Об очевидном», и развёрнутых ответов Внутреннего Предиктора. Казаки прямо пишут, что оценивают КОБ «Мёртвая вода» положительно, но именно поэтому не стесняются в критике: спорят о Косово, о трактовке «Знание — власть!», о частных суждениях авторов. Получается редкий для такой литературы жанр — не проповедь единомышленникам, а честный разговор с оппонентом, где возражения приводятся полностью, а не в удобном пересказе.

Внутри этого обмена вырастает целое историческое исследование — «Казачество в истории России»: от взглядов на само явление и его становления до роли казаков во внешней и внутренней политике империи. Для читателя, знакомого с КОБ, здесь интересна методология ответа — как авторы разбирают чужую критику по существу, а не отмахиваются от неё. Для читателя со стороны это удобная точка входа: видно и что утверждает Концепция, и какие к ней есть вопросы, а решать, чья позиция убедительнее, предлагается самому — недаром соседняя записка так и называется, «Думайте сами, решайте сами».

Кому и зачем читать девятый том

Тем, кто уже в теме Концепции, том нужен как срез её прикладной работы на переломе эпох: видно, как общие понятия прикладываются к дефолту, Косово, кадровой чехарде и передаче власти. Тем, кто только присматривается, он полезен как школа чтения — на материале, где финал уже известен и всё можно сверить. Начинать лучше не по порядку оглавления: короткие тезисы «О текущей политике» дают язык, «Кризис охлократии» и «Неголосующие» вводят в главную тему демократии и власти толпы, а «Обмен мнениями» с казаками показывает Концепцию в живом споре.

Главное, что даёт этот том, — не набор оценок 90-х, а оптика: привычка за сменой лиц видеть устройство власти, за «стихией» кризиса — чьи-то цели, а за красивой формой правления — её реальные последствия. Познакомиться с составом и полными текстами всех двенадцати работ можно на странице «Собрание работ ВП СССР. Том 9. Записки 1998–2000».

Частые вопросы о девятом томе

О чём девятый том «Собрания работ ВП СССР»?
Это аналитические записки 1998–2000 годов: отклики на дефолт и правительство Примакова, бомбёжки Косово, кризис демократии, назначение преемника осенью 1999-го. Не хроника событий, а разбор того, по каким правилам такие события складываются, и как читать их «между строк».

С какой работы начать?
С коротких тезисов «О текущей политике» — они задают опорные понятия. Дальше удобно взять «Кризис охлократии как преддверие народовластия» и «Неголосующие»: это ядро тома о демократии и власти толпы. «Обмен мнениями» с казаками хорош тем, что показывает Концепцию в живом споре.

Что такое охлократия и чем она отличается от демократии?
Охлократия — это власть толпы, прикрытая внешней формой демократических процедур. Авторы напоминают: важна не форма власти большинства, а её последствия, и разбирают ряд примеров, где большинство раз за разом не слышит предупреждения меньшинства.

Актуальны ли записки конца 90-х сегодня?
Да, и именно потому, что итоги описанных событий уже известны. Метод авторов легко проверить на старом материале, а затем перенести на свежую новостную ленту — механика управления вниманием с тех пор почти не изменилась.

Входят ли работы тома в продажу по отдельности?
Да. У каждой из двенадцати записок — от «Югославской трагедии» до «Казачества в истории России» — есть отдельная карточка на сайте, ссылки на них даны в тексте обзора выше.

Хронологическое продолжение этих записок — тринадцатый том «Старые сценарии на новый лад? Записки 2000–2003»: те же авторы разбирают уже события начала 2000-х — от ссудного процента и «фашизации» до дела Троцкого под знаменем Сталина.

Отзывов: 0 / Написать отзыв